Ах, рентабельность в медицине – тема, которая вызывает столько же споров, сколько и вопрос «Кто виноват: курица или яйцо?» Только тут вместо курицы и яйца у нас чиновники и медицинские организации. И вот эти самые чиновники любят заявлять: «Рентабельности нет!» – словно это диагноз страшнее коронавируса. Но давайте разбираться с этим понятием не с унылой физиономией экономиста, а с улыбкой доброго шутника.
Итак, что такое рентабельность?
Если вкратце, это как в анекдоте про мужика, который решил открыть бизнес по производству зонтов. Он вложил деньги, заработал деньги – значит, рентабельность есть! Даже если он ничего не заработал (ну, например, продал ровно столько зонтов, сколько потратил на их производство), то нулевая рентабельность тоже считается.
Ведь считать её можно всегда — главное взять калькулятор и не забыть включить его в розетку!
В системе обязательного медицинского страхования (ОМС) всё куда веселее. Там три вида деятельности: страховая, посредническая и медицинская.
Представьте себе трио из цирка: один крутит бублики (страховщик – федеральный фонд ОМС), другой ловко перебрасывает шляпы (страховые компании и территориальные фонды), а третий — акробат на трапеции (медицинские организации). Каждый делает своё дело, но все вместе создают представление под названием «ОМС».
И когда чиновники говорят о рентабельности в этой системе, чаще всего имеют в виду именно последний номер – медицинскую деятельность.
Но вот загвоздка: страхование — штука такая хитрая! Это как игра в казино с закрытыми картами. Ты платишь взносы заранее и надеешься выиграть в случае болезни. Так что если смотреть на цифры Счетной Палаты РФ за 2021 год – там профицит бюджета фонда ОМС почти 32 миллиарда рублей!
Можно подумать: «Вот он, позитивный баланс!» А ведь планировали-то дефицит! Как в старом анекдоте про бухгалтера: «Мы планировали убыток… но вышел прибыль! Кто бы мог подумать?»
Однако у чиновников своя логика. Они убеждены: медицина — это не бизнес, а освоение бюджетных средств по смете.
Представьте себе дирижёра оркестра бюджетных денег: он строго распределяет ноты между инструментами (медорганизациями), чтобы никто не играл лишних звуков. В их голове слово «рентабельность» звучит примерно так же странно, как просьба к пингвину научиться летать. Ведь доходы и расходы клиник лимитированы до копейки — никакого бизнеса тут быть не может!
Но частные клиники пришли в ОМС с другим настроем — заработать профессиональным трудом и качеством услуг.
Они воспринимают систему как рынок услуг для пациента-застрахованного гражданина — своего клиента. Тут уже другая песня!
Это словно сравнить двух соседей: один считает каждую копейку под контролем жены-бюджетницы (чиновника), а другой свободно торгует пирожками на рынке — кто из них счастливее?
В итоге получается забавная ситуация: одни считают рентабельность бессмысленной (потому что «денег нет»), другие стараются считать её даже на салфетках во время обеда с пациентом. А пациенты? Им важна одна вещь — чтобы врач помог выздороветь без лишних бюрократических танцев с бубном.
Так что следующий раз, когда услышите от чиновников «нет рентабельности», вспомните этот рассказ и спросите себя: а может быть она есть?
Просто прячется за кучей бумажек и сметами? Ведь даже самый сложный экономический термин можно объяснить простыми словами и добавить чуточку юмора — иначе жизнь становится слишком серьёзной штукой.